Каждое утро ребята окружали Валерку и засыпали вопросами: "Как вчера закончились соревнования на зимнем стадионе?", "Кто будет чемпионом города?", "Кто поедет на Олимпийские игры?"
Чтобы не опозориться, Валерке приходилось утром на полчаса раньше вставать и, позавтракав, бежать на угол, где возле автобусной остановки висела газета "Советский спорт". За полчаса он успевал проштудировать две страницы. Подпрыгивая и прикладывая теплую рукавицу то к одному, то к другому уху, Валерка читал спортивные обозрения и про себя проклинал всех любопытных на свете. Потом утренняя читка вошла в привычку, и Валерке даже стало нравиться это дело. Однажды он так увлекся, что на урок опоздал. Зато на перемене сам засыпал ребят новостями.
Шошин перестал проситься на тренировки. И вообще Вовка какой-то странный стал. Пересказывая ребятам спортивные новости, Валерка часто ловил на себе его загадочный взгляд.
- Сколько секунд продолжается нокдаун? - неожиданно спрашивает Вовка.
- Десять.
- Правильно, - говорит Шошин. - А раунд?
- Раунд?
- Ну да, раунд...
Валерка, краснея, морщил лоб. В какой же статье он читал про это?
- Полчаса... - наугад сказал Валерка.
- Многовато! - усмехнулся Вовка и отошел.
В другой раз он спросил:
- Так сколько весит боксерская перчатка?
- Я же говорил... - смутился Валерка. - Два... То есть один килограмм. А две - два килограмма.
- Ты говорил, что одна весит два килограмма, - поправил Коля Орлов. А две - четыре...
- Оговорился...
- Хотелось бы мне посмотреть, - ухмыльнулся Вовка Шошин, - что бы от тебя осталось, если бы тебя припечатали такой перчаткой!
У Валерки испортилось настроение. На большой перемене он сбегал в школьную библиотеку и попросил брошюру про бокс и весь последний урок читал из-под парты. Узнав, что раунд длится всего три минуты, а одна боксерская перчатка весит ровно двести двадцать восемь граммов и ни миллиграмма больше, Валерка почувствовал холодок между лопатками, потом стало жарко. Ему казалось, что весь класс любуется на его уши, пылающие, как два петушиных гребня. И отличница Люся любуется, и в больших глазах ее не восхищение, а презрение.